Новости

Статьи


Журнал
полезные статьи
     

Дневник арестованного предпринимателя. Часть 3: не договорились с генералом по долларам

Визит Первого канала и Общественной палаты: «У вас все должно быть хорошо». Редкий случай: арестованный за мошенничество действительно оказался мошенником. Общая ошибка: на воле слишком много времени тратилось на полную фигню. Соавтор закона о рынке ценных бумаг связался с силовиками. И сел… Главное в тюрьме - жить по-людски.

18.01.09

Сегодня по дороге на суд я познакомился с бизнесменом Л. Он сидит здесь столько же, сколько и я, и статья та же, 159 часть 4. Я спросил – что не поделили? Да вроде, говорит, все делили. С М. не договорились (это генерал МВД) по долларам. Я посчитал, что платить не нужно вообще, а мне сейчас пытаются объяснить обратное. В общем, я пожелал ему удачи, а он мне.
……
Сегодня у меня день рождения. Мой друг Макс сделал мне отличный подарок – возможность поговорить с женой по телефону. Вот окончание одного из местных поздравлений мне: «Тюремное братство, хоть это и странно звучит среди нормальных людей, делает отношения чистыми. Желаю тебе крепкого здоровья, это твое самое главное богатство».

Настроение подпортило сообщение жены, что заказчик моего дела обещал посадить и ее, если она будет стараться каким-то образом мне помочь.
Визит Первого канала и Общественной палаты: «У вас все должно быть хорошо»

28.01.2009

Каждый день, прожитый в тюрьме – это «День Сурка». С утра до ночи и с ночи до утра все повторяется изо дня в день: проверка, завтрак, прогулка, и т.д. и т.п. Ночью – «дорога»: переписка с друзьями и просто арестантами. Поэтому когда в течение дня происходят какие-либо события, будь то приход адвокатов, выход в церковь или что-нибудь еще, это всегда вызывает положительную реакцию, так как появляется хоть что-то новое. Даже периодически возникающие проверяющие «сверху» вызывают неподдельный интерес, а в большинстве случаев они стимулируют затухающее чувство юмора.

Вот и сегодня один из таких дней. Тормоза (дверь в камеру) открылись где-то в 8.30, часа за полтора до прихода проверки. На пороге майор службы режима. «Ну что, – говорит, – ребята, сегодня будет проверка, поэтому приведите в камере все в порядок. Прежде всего, снимите бельевую веревку».

Далее, как обычно, следует просьба убрать книги куда подальше, а на видное место поставить продукты. Через некоторое время в камеру заходит уже подполковник, замначальника тюрьмы по режиму. Его взгляд останавливается на решетке: непорядок, говорит он. Надо снять с решетки пакеты с продуктами. Я пытаюсь объяснить, что в камере нет холодильника, и продукты могут испортиться. Он сдается – придет за пять минут до проверки, тогда точно нужно будет все убрать, а пока пусть висят.

Следующим в камеру заходит и.о. начальника тюрьмы (начальник в отпуске, на моей памяти пятый раз за полгода), он же наш оперативник. «Какие ко мне вопросы?», – интересуется он с традиционной скукой. Я объясняю, что без холодильника сложно. Он начинает меня уговаривать: все, мол, будет хорошо, если не говорить о холодильнике проверяющему. Не понимаю я смысла в потемкинских деревнях. Ну да ладно, посмотрим.

Проверяющий офицер оказался не единственным посетителем нашей камеры на сегодня. Он осмотрел камеру, остался доволен: чистенько, говорит. «Ну что, к вам сейчас придет ТВ и представители Общественной палаты. Они будут задавать вам вопросы: у вас все должно быть хорошо. Если на что есть жалобы – говорите лучше мне и сейчас все решим». По выражению его заплывшего жиром лица – да и по опыту – понятно, что решать он ничего не будет. Главное – не ударить в грязь лицом перед ТВ и Общественной палаткой.

Перед уходом взгляд офицера останавливается на нашем шкафчике для продуктов. Дело в том, что, так как мы вынуждены были убрать книги в сумку для хозтоваров, то мы были вынуждены эти хозтовары – в основном туалетную бумагу, рулонов 20 – выставить наверх шкафа. Это не дело, говорит – туалетную бумагу надо тоже убрать. Мы говорим, что можем убрать ее только в шкаф для продуктов, так как других свободных мест в камере нет. Про себя думаю: здорово, если «общественная» проверка поинтересуется качеством нашего питания и откроет шкафчик для продуктов.

Телевидение («Первый канал») зашло после обеда. Впереди представитель Общественной палаты – женщина, похожая на учительницу начальных классов. И вопросы, как в начальных классах. Складывается впечатление, что ответы на них она знает заранее, а задает вопросы исключительно для камеры, в смысле телевизионной камеры. Как дела, хорошо ли кормят? Я отвечаю за всех. Говорю чистую правду. Кормят очень хорошо, так как родственники делают передачи.

Поэтому с качеством пищи местной столовой ознакомиться пока не было возможности. На прогулки выводят, в храм тоже (мне вообще грех на это жаловаться, так как выводят чаще остальных). То, что в камере очень холодно, не производит ни на кого никакого впечатления. Не возникает и вопросов, где мы храним эти самые продукты, которые нам передают родственники. Никто не спрашивает, как мы сушим вещи, а также как умудряемся открывать окно, на котором нет ни одной ручки. Зато «госпожу педагога» очень интересует, есть ли у нас настольные игры и какие книги мы читаем. Я показываю роман Дмитрия Быкова «ЖД». Мне говорят – очень хорошо, видимо, даже не понимая, что за книгу я держу перед телекамерой.

В соседней камере проверку и сопровождающих ждет шок. Член Общественной палаты, привыкшая, видимо, что ее водят по образцовым камерам, не замечает в этой камере плазменного телевизора, дорогой косметики, продуктов из «Глобуса Гурмэ». В конце концов, душа – что в четырехместных камерах на Бутырке встречается крайне редко (мне известно не более о чем 10 таких камер).

«Госпожа педагог» явно не понимает, куда попала – иначе я не могу объяснить вопрос, который ею был задан заключенным: «Как вы относитесь к программе социальной реабилитации заключенных? Какие, на ваш взгляд, курсы и предметы туда стоит включить?». Один из заключенных, М., откровенно ответил, что он после освобождения не собирается участвовать в конкурсе на замещение вакантной должности дворника, а побыстрее уедет из страны и рассмотрит предложения по финансированию оппозиционной прессы, о чем до своего ареста он не думал.
Редкий случай: арестованный за мошенничество действительно оказался мошенником

31.01.2009

Сегодня довольно холодно. Перед тем как выходить на прогулку, старшой всегда ходит по камерам со стандартным вопросом: Гулять идем? Это делается для того, чтобы рассчитать, какое количество смен должно быть на прогулке, так как прогулочных двориков на всех не хватает – обычно выводят гулять в 3 – 4 смены. Сегодня обращение старшого звучит необычно. «Там очень холодно, замерзнете. Гулять не рекомендуется. Что решили?». После таких слов все желающие погулять уложились в одну смену. Текст старшого про погоду никак не свидетельствует о его заботе о нас – скорее, о себе, так как старшие сопровождают прогулку и гуляют вместе с нами, но только с другой стороны.

Тем не менее, хорошо, что сегодня на прогулку вышли самые стойкие. Есть, с кем пообщаться. Сами дворики небольшие, предназначенные для каждой камеры, но крыша у всех двориков общая, что дает возможность перекрикиваться. Узнаю интересную новость: один из заключенных, по имени Д., арестованный по ст. 159, ч. 4 (мошенничество в особо крупном), действительно оказался настоящим мошенником – что здесь редкость.

Он собрал с других заключенных деньги за доставку в камеры мобильных телефонов (средний тариф в тюрьме – 10 000 руб. Это сам аппарат, зарядка и «ноги», то есть с «доставкой на дом»). И пропал. То есть его перевели в другой корпус, в другую камеру, куда – неизвестно. Причем и я, и мой друг М., предупреждали остальных наших знакомых, чтобы не имели дела с Д., так как у нас была 100-процентная информация: он стукач (нам его просто сдали). Народ не послушал, и в результате лишился не только денег, но и засветил перед оперчастью свои каналы заноса наличных и свой интерес к приобретению труб. А главное, жаловаться никто не пойдет. Так что опера неплохо заработали и по дороге выяснили, кто чем интересуется.

Выводы:

1. Д. очень зря на это пошел. Если захотят, его найдут и ему может быть очень плохо. Скорее всего, не в тюрьме, где опера будут его защищать, а на зоне, куда он, скорее всего, попадет.

2. В тюрьме надо быть не просто недоверчивым, а крайне недоверчивым к любым подобным предложениям. Если есть хоть тень сомнения – отказываться. В результате людей, которые лишились денег, вдобавок переведут еще на Малый спец, где связи нет. А человеческих условий и подавно.
Условия содержания в суде: концлагерь, а не храм правосудия в центре Москвы

03.02.2009

Сегодня первый день открытых судебных слушаний по моему уголовному делу. Я думаю, что лучшим отчетом о суде станет его стенограмма, а я остановлюсь на нескольких бытовых моментах. Всех «судовых» выводят из камер, как правило, часов в 7 утра – вне зависимости от того, в котором часу состоится заседание суда. Затем через сборку (куда набивают человек по 60) все проходят обыск. Наличие больших папок с документами и общение с офицерами на «Вы», а не через «твою мать», помогает максимально комфортно проходить эту процедуру.

Максимум, что требуют от меня – это снять куртку и выложить все из карманов. В это же время некоторых граждан заставляют раздеться целиком, включая трусы и носки. И так два раза в день: по пути из тюрьмы и обратно. При таком «льготном» обыске я могу занести в тюрьму практически любой запрет. Но делать этого не стоит по нескольким причинам: во-первых, если что найдут, то дальше все время будут обыскивать с пристрастием; во-вторых, для проноса запретов есть свои каналы; в-третьих, надо суметь не только занести, но и сохранить. В моей камере в январе, например, было четыре обыска. Искали телефон. Нашли, правда, только один раз. Поэтому второй и третий пункты взаимосвязаны, и проще решать эти вопросы комплексно.

…После обыска снова закрывают на сборке, в ожидании автозака, который уже и развозит по судам.

Условия содержания в судах по уровню своего свинства и скотства скорее напоминают концлагерь, чем храмы правосудия в центре Москвы. Создается такое впечатление, что нечеловеческие условия содержания на сборках в судах устраиваются специально, чтобы у обвиняемого было одно желание: поскорее во всем признаться и больше никогда сюда не приезжать. Причем, как ни странно, самые плохие условия в таких известных судах, как Тверской, куда я ездил неоднократно, и Мещанский, куда ездят мои сокамерники.

Сборка на суде представляет собой небольшое помещение без окон и батарей (что особенно комфортно зимой), по периметру которого стоят лавки. Как правило, в такой сборке находятся 3 – 4 человека. Свет на сборке поступает от тускло горящей над входом «лампочки Ильича» (в камерах такие лампочки используют в качестве ночника, а на сборках при выезде из тюрьмы стоят обычные лампы дневного света). То есть света на судебной сборке нет! Читать и готовиться к делу невозможно, даже если поставить цель испортить зрение. Все равно ничего не видно. Я уже не говорю о возможности почитать книгу.

При выезде из тюрьмы выдается сухой паек – это каши, супы и чай. Многие берут еду с собой из камер. Это важный момент, так как на судебной сборке обвиняемые, как правило, проводят по 6 – 8 часов. Редкие дела – может, одно из десяти – слушаются долго. Так вот: ни в Тверском, ни в Мещанском суде обвиняемым не предлагают кипяток. Как и чем разводить официально выданный паек, не понятно. Кипяченой воды тоже не выдают. В Пресненском суде кипяток выдают – но под расписку в квитанции. А в туалет выводят строго два раза: сразу после приезда и перед отъездом (хоть обоссысь). Проще стразу застрелить.

В этой связи необходимо выстраивать персональные отношения с конвоем. Тогда, во-первых, тебя сразу помещают на сборку одного. Это особенно важно для некурящих – я уже упомянул, что в этих помещениях отсутствуют окна. Во-вторых, сразу появляется мобильный телефон – при необходимости, конечно. В-третьих, появляется возможность неформальных встреч и любых передач: будь то продукты и еда из ресторана, будь то телефон, да хоть наркота. Такие неформальные встречи стоят, как правило, 1000 руб. минута. В Тверском суде самые высокие расценки по Москве – 2000 руб. за минуту. В-четвертых, нет проблем с кипятком и выходом в туалет. Хотя свет на сборке ярче не становится, такой же тусклый.

Правда, надо сказать, что о проблемах с кипятком я знаю только по опыту Тверского и Мещанского судов. В остальных, говорят, кипяток дают. Но тоже не везде и не всегда. В остальном – условия везде одинаковые. Вот такое правовое государство. Есть человеческие условия, даже в нарушение всех законов и инструкций – но только за деньги. Повторюсь – без этих офицеров-взяточников было бы совсем плохо.

После окончания судебного заседания все обвиняемые ждут автозак. Сегодня мне повезло: суд слушал мое дело допоздна, поэтому за нами – мной и другими обвиняемыми – приехал последний автозак и повез нас прямо в Бутырку. А вот в предыдущий раз (после предварительных слушаний), мы освободились около 18.00. Логичнее всего везти обвиняемых из суда напрямую в Бутырку. Но не тут-то было. Вначале мы почему-то заехали в Останкино, там пересели в другой автозак.

Затем нас привезли в «Матросскую тишину», где мы высадили двух человек. Там мы вновь пересели и уже оттуда все 10 человек, бывших в нашем суде и катающихся по Москве три часа, поехали в Бутырку. При том идиотизме, с которым все это делается, я не уверен, что кто-то может на этом зарабатывать (к примеру, за счет списания бензина; а с учетом того, что машины большие, бензина расходуется много). Но зато какой потенциал для экономии в условиях кризиса! А ведь мы – то есть правительство – идем по пути сокращения расходов. Могу себе представить, как на деле «сокращают расходы» на воле.
Садизм: кипятка не будет, а ночевать могу в коридоре

04.02.09

Сегодня снова поездка в суд. Все, как обычно. За исключением возвращения в камеру. На сборке внизу, в тюрьме, как правило, приходится проводить и час, и два. Поднимают в камеры в районе 22.30 – 23.00, иногда могут поднять и в полночь. На Большом Спецу, где я сейчас сижу, с 22.00 до 06.00 по указанию руководства выключают все розетки – за исключением камер, в которых есть холодильник. Я, поднимаясь после 22.00, всегда убеждал старшого включать нам розетки, так как я приезжал из суда, и мне нужно было поесть горячего и выпить чаю – согреться.

Сегодня старшой лет 25 – видимо, правнук гулаговских вохровцев. Когда он подвел меня к камере, то заявил, что розетку не включит – при этом недобро улыбнулся, понимая, что это садизм. Я спокойно сказал, что мне завтра снова в суд, поэтому в любом случае мне нужно нормально поесть, так как утром надо быть готовым. Это не возымело никакого действия, более того – старшой еще больше озлобился. В таких случаях, когда все методы убеждения исчерпаны, надо ставить человека на место. Дашь слабину один раз – все, дальше с тобой никто считаться не будет.

Я спокойно сказал, что не буду заходить в камеру, пока старшой не включит свет или не пригласит дежурного помощника начальника следственного изолятора (ДПНСИ). Однако на это нехороший человек ответил, что ему все равно – я могу переночевать и в коридоре. Надо сказать, что свидетелями этого диалога стали другие заключенные нашего корпуса, которых еще не успели развести по камерам. Заключенный Сулим, который так же часто, как и я, ездит на суд, первым полностью поддержал меня и сказал, что в камеру не войдет, пока всем не включат розетки.

К нам присоединились и остальные. В нашем корпусе на каждом углу висят камеры, на чем я и строил свой расчет. Минуты через две-три охране стало понятно, что происходит что-то не то. ДПНСИ пришел сам минут через пять и решил вопрос в нашу пользу. При этом – по крайней мере, устно – признал справедливость наших требований.

Вывод: нельзя давать садиться себе на шею. И еще – очень помогает взаимовыручка, так как одному мне было бы гораздо тяжелее потом доказывать, что я не угрожал, к примеру, этому старшому или что-нибудь в этом роде.
Общая ошибка: на воле слишком много времени тратилось на полную фигню

06.02.09

Сегодня я вновь ездил в суд. На обратной дороге, в автозаке, у меня состоялся интересный разговор с ребятами, которых судил мой судья. Радостного было мало. Ребята сидят по ст. 162, часть 2 (разбой). Они не москвичи, адвокат у них так называемый «ментовской» (то есть бесплатный). С их слов, судья очень внимательно слушал и их, и свидетелей, и по всем показаниям выходило, что обвинительное заключение подтверждается процентов на 20, не больше.

Тем не менее, судья дал им по 7 лет строго режима, просто переписав текст обвинительного заключения – без учета того, что говорилось в зале во время судебных слушаний. Это было в июле 2008 г. Далее ребята сами, без адвокатов, написали кассационную жалобу в Мосгорсуд на полную отмену приговора, который ее и удовлетворил в ноябре и отправил дело на новое рассмотрение к другому судье. Сегодня другой судья вынес им новый приговор: 5 лет общего режима, что существенно мягче – это как раз то, на что ребята и рассчитывали.

Вот такая арифметика получается: с учетом УДО им удалось сократить срок наказания вдвое! Это, конечно, приятно – но меня радует очень мало. Судя по всему, судья у меня очень нехороший человек.

На сборке в СИЗО я присоединился к одной любопытной беседе: это был рассказ одного выходца из Азербайджана о том, какие все менты сволочи и как они все всем подбрасывают. Возможно, они делают это очень часто – но, очевидно, не в случае с этим клоуном. С его слов, ему подбросили 15 килограмм (!) гашиша.

На мой вопрос – сколько это в денежном эквиваленте – я узнал, что это минимум на 200 000 долларов. Другой клоун рассказал похожую историю про героин. Он, оказывается, встречал на вокзале сумку с запчастями для «Жигулей» аж из самого Таджикистана (видимо, они там дешевле). Так вот, под запчастями оказалось пять килограмм героина – видимо, тоже менты подкинули. Таких клоунов здесь много.

Еще встретил знакомого бизнесмена А., который за время, прошедшее с нашей последней встречи (где-то месяца за полтора) успел стать инвалидом 2-ой группы – естественно, только по бумагам. Он, оказывается, специально перевелся в Бутырку из другого СИЗО, так как здесь эта процедура дешевле. Долго стояли и обсуждали с ним дела и ситуацию на воле. Одновременно пришли к одному и тому же выводу. Общая ошибка: на воле слишком много времени тратилось на полную фигню. Попадая в тюрьму, время и усилия начинаешь ценить гораздо больше.
Каждый старается поделиться своим опытом коррумпирования местных старших

10.02.09

Вчера произошли ожидаемые мною события (см. заметку от 31.01.09). Ребят из соседней камеры, в том числе и бизнесмена А., перекинули на Малый Спец – за телефон. Только что я получит от них маляву, через «ноги»: на Малом Спецу по-прежнему все так же плохо: комары, плесень, ремонт от 1938 года. Ну и, конечно, самые маленькие камеры в тюрьме. Вид из окон у них во внутренний двор тюрьмы, что полностью исключает возможность телефонных звонков (из-за заглушек) даже при наличии телефона.

С их отъездом у меня возникла существенная проблема. Дело в том, что моя камера была соединена с остальными камерами на Централе по «дороге» именно через камеру бизнесмена А. «Конь» – то есть основа «дороги» – также остался у ребят. Проблемой это стало по двум причинам: во-первых, прерывается общение с друзьями, которого здесь и так не хватает, а главное – общение это очень полезное.

Многие бытовые нюансы обсуждаются в малявах. Каждый старается поделиться своим опытом коррумпирования местных старших и другими не менее актуальными вопросами. Малява – единственный оперативный способ общения в тюрьме, так как пересечься на сборках можно только случайно, а в храме особо не поговоришь, да и выводят далеко не каждый день.

Во-вторых, мы с моим другом М. стали использовать «дорогу» в последнее время как средство доставки в наши камеры мобильных телефонов. С начала ноября по начало января у нас отобрали пять или шесть трубок. Мы опытным путем установили, что в камере просто нет такого места, куда можно спрятать телефон. К тому же нас взяли под усиленный контроль, предупредив, что если при обыске у нас найдут еще хотя бы один телефон, то наши бытовые условия резко ухудшатся.

Это могло произойти – хотя бы потому, что в Бутырке за найденную sim-карту людей отправляют на карцер суток на 10 – 15, а у нас в общей сложности нашли шесть аппаратов. И пока никто не пострадал. Мы приняли решение хранить трубу в третьей (нейтральной) камере, которой бы мы доверяли, и которая была бы на хорошем счету у оперов, а ночью («дорога» работает с 21.00 до 06.00) по «дороге» затягивать ее в наши камеры и спокойно звонить.

Таких нейтральных камер мы подобрали несколько, что, конечно, стало неудобно – ведь каждый за услугу просил позвонить. Это, с одной стороны, сократило время общения по телефону, но с другой – сделало его безопасным. С начала января в моей камере и камере М. прошло суммарно около 10 обысков – и они ничего не дали.

Более того: чтобы закамуфлировать сам аппарат – а нам известно, что на «дороге» между нашими камерами сидят стукачи – мы стали убирать трубу то в пачку из-под чая, то в пачку из-под сигарет, делая вид, что мы получаем чай и сигареты от братвы. Это тоже уменьшило время общения по телефону, так как ежедневная помощь братвы (и наоборот) выглядела бы очень подозрительно. Но явилось бы дополнительной гарантией безопасности для камер, где труба хранится.

Так вот, с переселением бизнесмена А. «дороги» не стало, а стало быть, пропала связь. «Застрелиться» или соединиться с другой камерой было, конечно, возможно, но существовала одна большая проблема: отсутствие «коня». «Коня» обычно плетут из шерсти, распуская свитера, и добавляют какую-то прочную основу (обычно распуская баулы, с которыми ездят «челноки»). Баул для таких целей мы затянули в камеру за две пачки сигарет Kent N1 еще давно, а вот распускать свитер было жалко – все-таки на улице зима. Решение пришло сегодня само собой.

Слева от нас находится тупиковая камера, с которой у нас тоже есть «дорога», и которая постоянно получает по ней из общака чай и сигареты (видимо, им заходит совсем мало). Сегодня они как раз пытались отправить через нас маляву с просьбой о сигаретах. Я сделал им предложение: мы вам тусуем баул, вы находите шерсть и плетете нам «дорогу», а мы соединяемся с остальными камерами и даем вам возможность получать чай и сигареты. Ребята согласились.

Опять сработала тюремная взаимовыручка: каждый внес свою лепту и получил то, что хотел (как там у коммунистов – от каждого по способностям, каждому по потребностям). Так и вышло. Кому-то чай и сигареты, а кому-то телефон под видом чая и сигарет.
Из 2500 заключенных в храм могут ходить человек 15-20

18.02.09

Сегодня утром удалось, наконец, сходить в храм. В последние три недели сделать это все никак не получалось из-за постоянных судебных заседаний, которые приходились на дни службы.

Храм в Бутырке целиком еще не восстановлен. Но староста храма Б. старается организовать и службы, и процесс восстановления в разгар финансового кризиса. В храме восстановлен иконостас, выложена мозаика при входе, но купола пока нет. Зато справа от входа пристроена деревянная колоколенка – именно оттуда каждый раз возвещают о начале службы. Каждую службу сопровождает хор певчих. Во время каждой службы есть возможность исповедаться и причаститься. Атмосфера в храме особенная, о мирских делах почти забываешь, переступая через его порог.

По площади сам храм небольшой, поэтому из 2500 заключенных постоянно есть возможность его посещать человек у 15 – 20. Эти люди оказывают посильную помощь храму. В основном это бизнесмены, хотя есть и бывшие чиновники. Некоторое время назад произошла курьезная история: бывший чиновник Минимущества К. встретил в храме бизнесмена А. Оказывается, в последний раз они встречались на торгах по продаже государственного пакета акций одного любопытного предприятия – на торгах как раз победил бизнесмен А. Тесный мир.

Перед службой каждый близкий храму человек имеет возможность обсудить свои насущные вопросы со старостой храма Б. Начальник тюрьмы уважает этого человека и прислушивается к его мнению, а он, в свою очередь, старается помогать постоянным прихожанам выстраивать нормальные (не гулаговские), человеческие отношения с руководством тюрьмы, что крайне важно. Вообще здесь, в тюрьме, самое важное – это создание приемлемых (слово «комфортных» даже не приходит в голову) бытовых условий. Нормальные человеческие отношения помогают решать бытовые вопросы оперативнее, а главное, эффективнее, нежели жалобы в прокуратуру или уполномоченному по правам человека.

Но руководство тюрьмы не всесильно. Сегодня я встретил бизнесмена С., с которым удалось пообщаться после службы, на сборке, куда нас привели. Он сидит по той же статье, что и я (самая бизнесменская), 159 часть 4, сидит уже 22 месяца. Из них суд идет 6 месяцев. Проходит по одному заседанию в месяц, и сколько еще продлится, неизвестно. При этом он очень больной человек, у него серьезные – и реальные – проблемы с почками.

Ему все, как могут, стараются помочь – но что толку, если ни в Бутырке, ни даже на Матросске (где больничка считается гораздо лучше) нет даже УЗИ, не говоря уже о возможности сделать диализ и другие процедуры. С. убежден, что следствие, а теперь и суд, «морозят» его специально, чтобы он был сговорчивее. Как и у меня, у бизнесмена С. – спорный актив арестован, и социальной опасности, окажись он в вольной больнице, не представляет. Однако его неоднократные ходатайства были отклонены. Все.
Банный день за три пачки сигарет

19.02.09

Сегодня очень спокойный день. Завтра суд, поэтому моя задача – как можно лучше подготовиться к нему: не только документально, но и физически. Не исключено, что суд будет продолжаться и в четверг, и в пятницу, а стало быть, не будет возможности сходить на прогулку или в баню.

Баня – это особое место в тюрьме. Туда я хожу постоянно, несмотря на наличие душа и горячей воды в моей нынешней камере. Баня – это большая душевая, для 4-х человек, скорее похожая на очень влажный хамам. В камере, поскольку она небольших размеров, горячей водой особенно не отогреешься: долго держать воду включенной нельзя из-за влажности. А вот в бане можно.

После завтрака идем на прогулку. Я выдаю старшому пачку сигарет Kent, и он приводит нас в самый большой дворик, в котором гуляют общие камеры. Здесь гораздо чище, чем в других двориках, да и воздуха больше. Несмотря на плохую погоду, настроение становится просто отличным, так как мы гуляем часа полтора вместо обычных 40 минут. Это хорошее настроение не смог испортить даже обыск нашей камеры, который неожиданно начался сразу после прогулки. Более того, этот обыск даже еще больше поднял настроение: потому что, как и традиционный милицейский план «Перехват», результатов не дал. Просто дети.

По утвержденному графику баня у нас должна быть в пятницу. Я пятницу пропустил, так как был в суде. Я попросил старшого после обыска отвести меня в баню – сегодня. Старшой соглашается при условии, что пойдут и остальные, а в грядущую пятницу он наше время отдаст другим. Я выдаю ему еще одну пачку сигарет, на этот раз уже «Парламент». Он ведет в баню, объясняя по дороге, что готов придти за нами и в четверг (после суда), и в пятницу, если мы этого захотим, а мыться мы можем полчаса вместо положенных 15 минут. Я благодарю его и отвечаю, что не знаю, когда смогу сходить в баню еще раз – из-за своего суда. Ничего, отвечает он, как сможете – позовите.

В бане нас ждет банщик. Это осужденный, который решил остаться работать в хозотряде. Зеки называют таких работников козлами. Я же называю банщика по имени – Андрей; более того, даю ему пачку сигарет, Kent. Дело в том, что одна из функций банщика – обмен постельного белья, грязного на постиранное. Белье здесь – так себе, а стирка этого белья окончательно превращает его в грязные лохмотья. Я же за одну пачку Kent получаю каждый раз абсолютно новый комплект, еще с бирочками. Что тоже приятно. В общем, день заканчивается на позитивной ноте. Пью официально запрещенный к передаче и не найденный шмон-командой чай Earl Grey из пакетиков и готовлюсь читать последний из поступивших номер газеты «Коммерсантъ». И «Ведомости» тоже принесли.
Соавтор закона о рынке ценных бумаг связался с силовиками. И сел

20.02.09

При выезде на суд встречаю на сборке бизнесмена А. Начинаем общаться. Он оказывается совладельцем и генеральным директором (бывшим, конечно) брокерской компании. Он долго рассказывал, как принимал участие в создании закона о рынке ценных бумаг, участвовал в экономических форумах и т.д. Ну а далее – он связался с людьми в погонах, которые привели ему ряд федеральных клиентов – госкомпаний.

Как я понял, А. советовал им, как инвестировать деньги, даже, возможно, управлял их деньгами. Но это все происходило в рамках обычного договора на брокерское обслуживание, а не в рамках договора на доверительное управление. Суть в том, что эти компании деньги потеряли – или люди в погонах своей доли не получили. В общем, по мнению неких силовиков, их кинули. А далее все по стандартной схеме. Человека арестовывают в конце октября, держат три неделе на централе в Медведково без решения суда.

Только 18 ноября судья Тверского районного суда Подопригора выносит постановление о заключении под стражу – причем с конца октября! Само следствие развивается по такой же «правовой» схеме. Бизнесмена обвиняют в том, что он лично нецелевым образом использовал средства госкомпаний и лично же обогатился.

У него возникают сразу два вопроса: во-первых, по всем договорам ответственность перед клиентом несет юридическое, а не физическое лицо, а исков к юридическому лицу никто не предъявлял; во-вторых, бизнесмен удивляется, как следователи смогли определить нецелевое использование средств – ведь на расчетном счете брокерской компании находятся средства всех клиентов и выделить или персонифицировать их невозможно.

Я сразу вспомнил появившееся несколько дней назад в газете «Ведомости» статью про финансовые претензии, которые возникли у Елены Батуриной к компании, которая управляла средствами ее ПИФов. Я не могу оценить реальность или нереальность претензий Батуриной, но очевидно одно: Батурина старается выяснить вопрос в рамках правового, а не беспредельного поля.

Несмотря на всю профессиональную комичность ситуации, следствие завершается. Утверждают обвинительное заключение и в прокуратуре г. Москвы у зампрокурора Козлова, и направляют дело в суд. Мы едем в суд вместе с бизнесменом А. У бизнесмена А. сегодня очень важный день – предварительные слушания, на которых он рассчитывает заявить ходатайство о возврате дела на доследование, поскольку само дело абсурдно.

Обратно мы тоже едем вместе – и я искренне удивлен: судья (та самая, которая уполовинила срок моим прошлым попутчикам) приняла решение в пользу обвиняемого. Дело возвращается на доследование. Видимо, там совсем все сыро.
Главное в тюрьме - жить по-людски

21.02.09

Вчера я достаточно долго спал – как обычно после возвращения из суда. Утром выясняется, что сотрудники администрации порвали длинным крюком нашу «дорогу», а после ужина всем дали 2 часа на сбор вещей – нам предстоит переезжать в другую камеру. Причем, судя по информации от старшого, нам предстоит переехать в разные камеры. Ребята помогли мне вытащить мои вещи и книги, на что ушло минут 15. Я поинтересовался у старшого, что происходит, и получил лаконичный ответ: администрацию не устраивает, что вы поддерживаете межкамерную связь. Для любого человека, кто хоть немного посидел в тюрьме, это смешно: межкамерную связь поддерживает 90 процентов камер.

С учетом того, что мне предстоял переезд в противоположную часть тюрьмы, мне явно был нужен помощник. Я быстро нашел носильщика. Им стал работник хозотряда. Цена вопроса – одна пачка сигарет «Парламент».

Меня перевели в общий корпус №6. Это последний этаж одного из двух самых старых и длинных зданий Бутырки.

Камера оказалась общая, то есть самая большая в тюрьме. Площадь камеры метров 40 – 50. При входе с левой стороны – отгороженная комнатенка. В ней душ и туалет. Горячей воды в душе нет. С правой стороны при входе находится так называемый «вокзал» – или галерка, на студенческом языке говоря.

Здесь курят и тусуются «простые» арестанты – и спит на матрасе, лежащем на полу, молодой человек, сидящий по «плохой статье»: он изнасиловал девочку. Далее с правой стороны стоят 14 шконок, с левой 8. Камера заканчивается двумя большими окнами, практически от пола до потолка. С учетом того, что высота потолка в камере где-то метров 5 – окна действительно большие. Между окнами стоит большой двухкамерный холодильник Libherr, на котором стоит большой плазменный телевизор. В метре от холодильника начинается дубок (стол с приделанными по бокам скамейками), который на 4 метра уходит в сторону входа. Дубок, как и сама камера, разделены на две части.

Камера разделена массивной аркой. Нижние шконки, стоящие между окном и аркой, занимает братежня (то есть братва – но сами себя они называют братежней) и просто уважаемые арестанты. Стол (дубок) разделен пополам скатертью, которая расстелена на ближайшей к окну части стола. За застеленной частью стола может сидеть только братежня и уважаемые арестанты. В том числе я.

После переноса всех вещей в камеру ко мне подошел самый старший. Им оказался положенец централа И., который предложил выпить с ним чаю. После чашки чая он предложил мне занять вторую от окна шконку, внизу, с левой стороны. Сам И. занимает вторую шконку от окна справа. В процессе разговора И. рассказал мне, что это особая камера, так как вместе с И. здесь сидят два его «заместителя». Один, мусульманин по вероисповеданию, из Дагестана, другой грузин. Сам И. русский, но бабушка его была еврейкой, так что в нем течет и еврейская кровь. Есть в камере и смотрящий, но он занимает лишь четвертую строчку в арестантской иерархии и руководит теми, кто спит по другую сторону арки (то есть ближе к тормозам – к двери).

И. говорит мне, что все понимает, более того – знает обо мне. Поэтому я не должен поддерживать образ жизни братежни. Главное в тюрьме – жить по-людски. «Ты не наш, не блатной, – говорит он, – так что живи, как тебе удобно». Мне выделили отдельную полку под продукты и показали, куда я могу положить те из них, которыми могут пользоваться все. В камере есть связь, что очень здорово.

Жизнь в камере имеет круглосуточный режим. Круглосуточно работает и телевизор, так что надо привыкнуть спать при круглосуточном шуме. Это, оказывается, не так сложно.

За уборкой в камере закреплены определенные арестанты, которые подметают и моют полы каждое утро; это на местном жаргоне «шныри». За нашей частью стола закреплен молодой человек, который режет хлеб и моет посуду. До тюрьмы он работал в ресторане «Хлестаков» поваром. Мне повезло, что в камере оказался паренек, который в родной Киргизии выигрывал шахматные турниры своей Ошской области, так что у меня появился партнер по шахматам. В камере оказался и парикмахер, который сразу же меня подстриг, В общем, есть в общей камере как свои минусы, так и существенные плюсы. Важно, куда попадешь. Для меня самое важное здесь – наличие постоянной связи. Конечно, сокамерники тоже играют немаловажную роль. Но я стараюсь не замечать некоторых из них, общаясь в основном с тремя-четырьмя.

Специфика этой камеры состоит в том, что из-за того, что здесь сидит И., из нее можно «дотянуться» практически до любой московской тюрьмы и очень многих российских зон.

(Продолжение следует)

Бутырка-блог

2009-06-20 08:39:18

<<Назад>>

Читайте в этой рубрике :


тел: 8 (057) 758-19-00; факс: 8 (057) 758-13-00
© 2007 - 2017 АН "Крепость". Все права защищены.При использовании любой информации гиперссылка на источник an-krepost.com обязательна!